Заповедник на Урале

Я иду на восток по тайге. Перешагиваю черничные кочки, обхожу двухметровые пни и пролезаю под упавшими пихтами. Идти через болотистый лес с шелковистым хвощём приятно, перешагивать через высохшие весенние ручейки занятно, проходить через папоротниковые заросли трудно. Тропинок здесь нет, дорог – уж тем более нет и в помине. Есть лес и есть место, куда нужно прийти. Место это высоко, и там тоже сыро, но нет деревьев. Это тундра. Чем дальше продвигаешься на восток, тем выше поднимается местность, переходя постепенно из лесов в горную страну. Вынырнув из непролазной тайги, поднявшись по огромным валунам и осыпям наверх, я оказываюсь на вершине островка в море тайги. На западе до горизонта волнуется лес, кое-где разрезанный зеркалом речки или уступивший место болоту. На востоке, на юге и севере тайга исчезает, а вместо неё все выше и выше воздымаются горные хребты. На пустых просторах горной тундры уже не чувствуешь себя зажатым между стволов деревьев и не ожидаешь постоянно внезапной встречи с медведем. Кажется, здесь никого нет, разве что странно куликающие птицы там, где заканчивается высокотравье лугов, или неожиданно появляющиеся из тишины олени. Они быстро, аккуратно, грациозно бегают по тундре, удивлены и интересуются появлением человека не менее, чем мы сами.

Заповедник – не место для людей, и в нём всё свидетельствует об этом. Тропы отсутствуют, о сотовой связи можно забыть. А мы, учёные, приезжаем сюда, чтобы понять, как существует жизнь, как устроен лес сам по себе. Попасть сюда можно почти только по реке, но и она, обмелевшая, как обглоданная, сильно затруднила наш подъём в верховья Печоры. Традиционно здесь люди пользуются длинными смолёными чёрными лодками. Все они вышли из рук одного мастера, а моторы на всех разные, от Nissan и Tohatsu до советских "Ветерков". Будто в средневековье, те немногие люди, что живут здесь на кордонах, связаны с рекой. Эта жизнь – на краю или даже за краем. На краю реки и леса, на краю горной страны и равнины, мира людей и мира, где людей нет, не должно быть, и хорошо, что их нет. Жизнь здесь проходит вне времени, дней недели, чисел месяца. Нет 'завтра' и 'вчера', а есть 'сейчас'. Вместо близких людей и социума есть 'я' и 'всё остальное вокруг'. Атрибутика цивилизации замещается в сознании на вещи и понятия, нужные в природе. Деньги бесполезны, ключи не нужны, паспорт можно убрать в пакет и в дальний угол рюкзака.

И всё-таки цивилизация незримо простирается даже к самым дальним кордонам. Музыку пишут в городах, электронику придумывают в фирмах, нефть перерабатывают на заводах и куртки шьют на фабриках. В заповеднике почти нет следов жизни исконного населения, но даже на Ямале аборигены всё чаще пользуются алюминиевыми тазиками и бензиновыми горелками. Все люди на земле теперь вместе и зависят друг от друга...

Шежим/Седью, тысяча триста девятнадцать километров от дома.





Tech.: camera body Canon EOS 40D; Lenses: EF 17-40 f/4L USM, EF-S 60mm f/2.8 Macro USM, Sigma 150 mm f/2.8 Macro EX DG HSM, EF 300mm f/4L IS USM, EF-S 10-22mm f/3.5-4.5 USM, focusing rails, light disk, diffusive light disk, Marumi DHG Polarizer, Cokin 121M, remote switch, tripod.

Смотреть ещё фотографии из экспедиции.

Белое море, посёлок Чупа

В этот раз мне захотелось снимать Чупу чёрно-белой, хотя это место это с ярким северным колоритом.


Рыбацкий колхоз в Чупе.


Полуразвалившаяся лестница на юге посёлка у железнодорожных путей.


Ручей недалеко от рыбацких построек и чупинская церковь.


Местная яхта у причала

Chupa settlement

This time I decided to photograph Chupa in black-and-white, although this place definitely has its north vivid colors.

Белое море, 2006

Здесь и далее: фотографии в тексте кликабельные, по щелчку можно открыть версию покрупнее.

Посёлок Чупа известен всем, кто учился или работал на биофаке СПбГУ, так что его описывать подробно не стану, отмечу, что это место, где в губу Чупа Кандалакшского залива впадают несколько речек и ручьёв, Плавежма, Мельничная, Средний. Рядом одноимённая станция железной дороги на Мурманск, где и сходят с поезда туристы, байдарочники и студенты.

Схема расположения островов в губе Чупа.
У самой станции другая, сменившаяся природа ещё не так остро ощущается, как во время езды на поезде через тундру. По-настоящему поражает то, что видишь, оказавшись на берегу у пристани. Только что закончившийся дождь смыл все остатки пыли с дороги и камней, доски и гранит блестят под лучами показавшегося на несколько минут солнца. Берег вдалеке просто заискрился, перечёркнутый тенями проходящих облаков. И небо снова слегка затянуло.

Причал на окраине посёлка, куда приходят суда Профессор Владимир Кузнецов биостанции Академии наук и Профессор Заварзин биостанции СПбГУ.

Почти вся береговая линия прерывается рельсами, по большей части давно проржавевшими, по которым местные жители спускают к воде лодки из эллингов. К воде можно пробраться между сараев или в местах, где камни мешают строительству.

Неповторимый колорит местности придаёт высохшая трава, растущая между камней, низенькие дома и, конечно, столбы и провода. Чёрные просмоленные столбы невозможно воткнуть меж камней, поэтому около каждого столба, где необходимо, сооружена клеть из брёвен, в которую насыпаны валуны, фиксирующие столб. Сверху торчат ослепительно белые изоляторы, и висят, тянутся провода.

Через посёлок проходит ветка железной дороги, упирающаяся в полуразобранный пожарный пирс.

Рельеф местности очень неровный, и уже через сто метров к дороге спускаются с горы потрясающего вида мостки, по которым можно почти без опасения за свою жизнь забраться наверх к церкви, наверное, самому новому зданию посёлка, колокольня рядом ещё недостроена.


Солнце снова скрывается за облаками, только что ослепительно-белый амбар оказывается в тени.

Чайки кружатся над водой, как кажется, в любую погоду, иногда как-то жалобно всхлипывая.

Ещё один из контрастов Чупы - природное и человеческое, чистота воды и хлам, оставленный людьми на берегу.

На островах практически нет людей (ну, кроме самой базы университета), любой, кто попадает туда летом, может проводить вечера и белые ночи у воды, на камнях, где угодно. Над головой почти постоянно проплывают облака. Облака настолько разные, что удивляет даже не то, как они могут находиться при этом в одно время в поле зрения одного человека. Облака двигаются на разных уровнях в разных направлениях! Только тонкий след от самолёта Мурманск-Москва лежит ещё выше, его сдувает почти всегда на запад.

Большой Керетский рейд, губа Юшковская.

У лоцманской скалы.

Большой Керетский рейд.

Две зари, Большой Керетский рейд.

Провожая клочья облаков.

Ранним утром небо чистое, на рейде волна спокойная, можно выйти на лодке и увидеть ослепительное сияние солнца, играющего бликами на ряби, просвечивающего до дна, по поверхности камней под водой в такт колебаниям слоевищ водорослей бегают "зайчики".

"Полярное солнце". Большой Кретский рейд.

Скалы у берегов губы Юшковская.

Два вечера мне везло на совершенно тихую и безветренную погоду. Отражения облаков идеальны, грести легко, лодка скользит по воде, как если бы была пустая.


"Отражённое стремление". На воде одно из судов флотилии биостанции - ССП (средний сетеподъёмник).


Пролив Средняя Салма со стороны деревни Кереть в полночь.

Воду здесь практически нельзя представить без камней, редко где грунт прямо подходит к воде. Самые удивительные скалы можно найти на лудах (луда - остров, не покрытый лесом). Казалось бы, всё сложено из одного и того же гранита, но цвета меняются от красно-бурого до голубоватого, фактуру поверхности вообще сложно описать. Камень подчас такой, будто человек проделывал прорези болгаркой - такие ровные и длинные трещины.

Гранитные скалы на острове Седловатая Луда.

Скалы на острове Средний.

Остров Седловатая Луда.

Очень ярким гранит становится после дождя, шторм выбрасывает на гальку и валуны обрывки водорослей, ветер выветривает поверхность брёвен, выброшенных на берег, до почти белого цвета.

Laminaria и другие водоросли на берегу после шторма.

Отплытие с Седловатой Луды.

На самом острове биологической станции природа почти первозданного вида, когда-то, в советское время, на острове стоял лесозавод, от которого остались лишь бетонные глыбы фундамента, почти скрытые под разнотравьем. На давно не посещавшейся дороге, проложенной десятилетие назад трактором в лесу, на каждом пеньке разрастаются эпифитные лишайники, которые в городе, конечно, не встречаются.

Лаборатория цитологии.

Туристы-байдарочники обходят остров МБС, направляясь к лагерю у острова Виченная Луда.

Церковь в полузаброшенной деревне Кереть.

Такие конструкции используются местными жителями для сушки сетей.

"Самый важный домик" на биологической станции, именно здесь сходятся все провода к трём дизельным генераторам, обеспечивающих работу лабораторий.

Памятник человеку, пропавшему в шторм.

Вид на биостанцию СПбГУ.

Эпиксильный Cladonia sp.

Campanula sp.

Мох кукушкин лён.

Вереск, Calluna vulgaris.